ра.
   Мои красные "Жигули", подпрыгивая на выбоинах и ямках, пылили по улице поселка. Я сидел за рулем в одной летней форменной рубашке с короткими рукавами, а рядом сердито сопел набычившийся майор Терехин. Казалось, он заполнил собой больше половины салона. Несмотря на нестерпимо жаркий, душный летний день, Волкодав так и не расстался с пиджаком и кепкой. И это, кажется, совсем ему не мешало. Правда, плащ он скинул. В уголке рта Терехина торчала незажженная сигарета. Мы все знали, что, уступая настойчивым просьбам жены, майор Терехин курить старался как можно реже. Вот и сейчас он сидел с изжеванной сигаретой во рту и внимательно меня слушал. А я рассказывал ему о Бутурлине.
   - Живет здесь постоянно, на Сиреневой улице, пятнадцать, - говорил я, вертя баранку. - Он местный, коренной алпатовец. Раньше, до выхода на пенсию, работал директором детского дома.
   - Какого детского дома? - буркнул Терехин. - Того самого, где Гуртовой воспитывался?
   Я не удивился тому, что Терехин располагает такой информацией о Гуртовом. И не удивлюсь, если у Волкодава целое досье на него оформлено.
   - Да. Детдом был в старой усадьбе. Барской. Его лет семь назад закрыли, еще до того, как вы стали здесь работать. Перевели в другой район, - пояснил я Терехину, внимательно глядя на дорогу. - Теперь в этой усадьбе Гуртовой пансионат для миллионеров строит. Уже, считай, достроил.
   - Знаю, - буркнул Терехин. - А ты сколько здесь участковым, Михайлишин?
   Он точно меня за дурачка считает. Проверяет, что ли? А чего меня проверять. Я уверен: он и так все про меня знает. Потому что Волкодаву достаточно разок полистать чье-нибудь личное дело, чтобы потом каждую строчку всю жизнь помнить. Память у него не хуже, чем у персонального компьютера последнего поколения. И быстродействие такое же, по-моему.
   - Шестой год, товарищ майор, - спокойно ответил я.
   - Ладушки. Валяй дальше.
   - Директором детского дома Бутурлин