Достал из стоящей на столике деревянной сигаретницы короткую толстую папиросу и неторопливо закурил. По комнате поплыл ароматный запах трубочного табака. Бутурлин пододвинул сигаретницу ко мне:
   - Угощайтесь. Я сам их набиваю.
   - Спасибо, Николай Сергеич. Я привык к своим, - вежливо ответил я, доставая из кармана пиджака пачку "Мальборо" и закуривая. Потом я осторожно взял с блюдца фарфоровую чашечку с кофе и сделал глоток. Кофе был превосходный.
   - Внимательно вас слушаю, - сказал Бутурлин.
   - Вы дружили с убитым? - спросил я.
   - Это сильно сказано, Петр Петрович. Скорее, мы были хорошими знакомыми, можно сказать, приятелями, - подумав, ответил Бутурлин. - В бытность мою директором детского дома Пахомов, который всю жизнь проработал егерем в нашем охотхозяйстве, частенько наведывался к нам. Человек он был одинокий, бездетный. Но тем не менее - добрейшая душа и сделал для моих воспитанников много хорошего. Он прекрасно знал и понимал лес. И зверя тоже. Вы понимаете, что я имею в виду?
   Я молча кивнул.
   - Я, как вам, наверное, уже доложили, не чужд охотничьей страсти, - неторопливо продолжил Бутурлин. - Но на крупного зверя никогда не ходил с партнерами. Только один на один. Пахомов это понимал. Он был настоящим егерем и охотником. Когда я брал у него лицензию, он даже не спрашивал, в каком месте я собираюсь охотиться. А вот на уток мы частенько вместе выезжали...
   Он замолчал. Видать, воспоминаниям предался. Мне же было нужно совсем другое.
   - Пахомов долгое время работал егерем. И у него наверняка были стычки с браконьерами, - сказал я, прерывая затянувшуюся паузу. - Вы не знаете, кто-нибудь был серьезно обижен на Пахомова?
   - Обижен? - Бутурлин ненадолго задумался. - Он мне ничего подобного не рассказывал. Хотя вполне допускаю, что стычки, как вы изволили выразиться, вполне могли быть. Покойный был мастером в своем деле. А помимо профессионализма - честным и принципиальным