ьным человеком.
   - В каком смысле?
   - Я знаю - и не только с его слов, - что у него несколько раз возникали крупные конфликты с хозяевами района и области. Вы же представляете себе, что начинало происходить в любом, не только нашем охотхозяйстве, когда туда при прежнем режиме наезжали пострелять, причем пострелять во все подряд, партийные бонзы?
   Это был вопрос.
   - Думаю, что представляю, - уклончиво сказаля.
   - Впрочем, я не уверен, что при нынешних властях ситуация кардинально изменилась, - не обращая внимания на мой тон, продолжил Бутурлин. - Так вот, Пахомов, насколько мне известно, протестовал, писал о подобных случаях и в райком партии, и в обком, в первопрестольную. Потом были какие-то комиссии, что-то там выяснялось, принимали меры. Но страдал от этого только сам Пахомов. Впрочем, вам все это лучше смотреть по документам, которые могли сохраниться. А местные браконьеры... Не знаю.
   - Были заявления Пахомова в милицию? - спросил я.
   - Тоже не знаю. Где можно найти эти документы, если они, конечно, существуют, понятия имею. Мне кажется, это уж ваше дело - искать.
   - Найдем, - сказал я, отпивая кофе и глядя Бутурлину прямо в глаза. - Обязательно найдем, Николай Сергеич.
   Мои слова повисли в воздухе. Если Бутурлин и услышал в них намек (а намек был), то внешне никак на это не отреагировал. Во всяком случае, выражение его лица осталось по-прежнему доброжелательно-отстраненным. Я не сводил с него глаз. С улицы доносилось разноголосое пение птиц. Интересно, что он сейчас мне скажет?
   - Могу только заметить, - спокойно сказал Бутурлин после небольшой паузы, - что по необычному способу убийства мне трудно предположить, что убийца - из браконьеров.
   - Вы действительно так считаете?
   Бутурлин спокойно прикурил новую папиросу и легко усмехнулся:
   - Прошу заметить, Петр Петрович, что это всего-навсего мое личное мнение. И к существу нашей приватной беседы отношения