мов. Старый умирающий город, старый никому не нужный петербургский переулок. И я - тоже никому, кроме себя не нужная дура.
   Переулок по-прежнему был безлюден - никого и ничего. Я посмотрела на фосфоресцирующие стрелки часов, встроенных в переднюю панель: двадцать два пятьдесят две. Я приоткрыла окно и выбросила окурок. Закурила новую сигарету. Было по-прежнему очень тихо. Только откуда-то сверху, из освещенных окон старого обветшавшего дома негромко доносились звуки музыки - как ни странно, классика. Я даже не сразу узнала ее - Sinfonia Concertante ми-бемоль мажор Моцарта, - моя любимая. Откуда, почему именно она?.. И именно сейчас?.. И именно для меня - или для нее?..
   И тут у меня мелькнула подспудно желанная мысль - может быть бросить все, забыть и уехать. Немедленно. Но я быстро выбросила ее из головы - назад уже действительно дороги не было - машина запущена. В этом Славик был прав.
   Я сидела и ждала. И вот, наконец, я увидела. Но сначала я услышала - шаги.
   Я резко обернулась.
   И увидела, как от перекрестка по другой стороне переулка торопливо идет в мою сторону какой-то неприметного вида высокий мужчина в потертой кожаной куртке с пакетом в руке. Он быстро прошел, почти пробежал мимо моей машины и не очень далеко впереди нырнул под козырек в подъезд. Гулко ударила высокая входная дверь.
   Сзади снова послышались шаги - но уже не такие торопливые. Я снова оглянулась и тут же сползла пониже, прижавшись щекой к спинке сиденья. От того же перекрестка, по той же стороне переулка, где прошел мужчина, неторопливо шествовала молоденькая девчушка в разлетевшемся на ходу коротеньком светло-желтом плащике. Копна кудрявых волос подрагивала у нее на ходу. Она так же, как и тогда, возле университета, споро переставляла ладные ножки в высоких шнурованных ботинках, и также размахивала небольшим портфелем. И еще она весело насвистывала какую-то мелодию.