шь или дернешься... Уничтожу. Поняла? - тихо спросил я.
   Она конвульсивно задергала головой, - наверное это означало согласие. Я разжал онемевшие пальцы и оттолкнул ее от себя. Она тут же схватилась обеими руками за горло, закашлялась, задышала лихорадочно. Не спуская с нее глаз, я достал из кармана ручку и записную книжку.
   - Диктуй ее домашний адрес. Телефон. Настоящую фамилию, имя, отчество. Ты меня слышишь, паскудина?
   - Да... Да, Сашенька...
   Она смотрела на меня, - жалкая, мокрая, перепуганная досмерти, а я с ужасом думал о том, что еще немного - и минуту тому назад я стал бы убийцей.
  
  Глава 16. ПАЛАЧ.
  
   Я завороженно наблюдала, как из ребристого металлического носика электрического самовара тонкой струйкой льется кипяток в прозрачно-истонченную чашку кузнецовского фарфора, которую держала в руке бабуля. Я посмотрела на бабулю.
   Бабуля, почувствовав мой взгляд, ласково мне улыбнулась и сказала, переходя на привычный английский и передавая чашку с чаем:
   - It seemes to me you lost a few kilos last week, Лёлечка...
   Улыбка очень красила бабулю и ее лицо сразу становились совсем молодым и обаятельным. В нашей семье законы Менделя соблюдаются свято: я, то есть третье поколение, очень похожа на бабулю - разумеется, на бабулю из того, далекого теперь уже прошлого. Это особенно заметно, когда я сравниваю наши фотографии: мои цветные теперешние и ее тогдашние, - пожелтевшие, вылинявшие от сияния прошедших и угасших уже лет, - но по-прежнему таящие в своих коричневато-болотных глубинах невыразимую для меня прелесть и аромат ушедшего в никуда прекрасного времени.
   Бабуля, впрочем, как и я - вовсе не красавица. Признанная красавица в нашей семье - мама. Но зато у нас с бабулей, о чем мы обе прекрасно осведомлены, есть во внешности эдакая загадочная чертовщинка, морок, необъяснимая притягательность, которая проявляется неким роковым