набухали, темнели от терпко пахнущей крови. Но я продолжала, стоя перед ним на коленях, лихорадочно быстро обматывать его бинтами.
   Наконец зубами я разодрала край бинта и кое-как завязала концы. Он откинулся, уронил голову на сиденье дивана. Посмотрел на меня и хотел что-то сказать, но не успел. Зрачки у него закатились и голова бессильно упала набок.
   - Ты что? - схватила я его за плечо. - Ты что?.. Не умирай, слышишь?!
   Я затрясла его за плечи, затормошила. Голова его безвольно моталась из стороны в сторону. Я схватила его, с трудом приподняла. Заволокла на диван и уложила почти поперек, на большее сил не хватило - ноги его свешивались вниз. Он лежал ничком и я, косясь на темное-красное пятно, расплывавшееся на белизне бинтов, подскочила к телефону и стала лихорадочно нажимать кнопки. Палец у меня плясал, не попадая на нужные цифры. Но все же я набрала тот единственный номер телефона, который мог его и меня спасти.
   В трубке послышались длинные гудки. А потом грудной женский голос сказал неторопливо и вежливо:
   - Я слушаю вас...
  
  Глава 19. ДРУГ.
  
   Я стянул с рук испачканные кровью резиновые перчатки и раздраженно швырнул их в пластмассовый тазик, стоящий на табурете рядом с диваном. В тазу валялись окровавленные тампоны, перепачканные зажимы и зонды. Потом я склонился к лежащему ничком на диване раненому. Он был раздет догола, прикрыт простыней, в которой, в прорезанном неровном окошке виднелась уже зашитая и обработанная мной рана. Я пощупал у него пульс. Ничего страшного: вялый, но наполнение нормальное.
   Он пока что еще был без сознания.
   В ее кабинете ярко горели все лампы. Они давали резкий, беспощадно белый свет.
   Я сдернул с него испятнанную кровью простыню, скомкал, бросил в тазик.
   - Унеси все это, - показал я Ольге на таз.
   Она безропотно подхватила таз и вышла из кабинета. С кухни донеслось позвякивание