жмурилась, затрясла обалдело головой. Через несколько секунд самообладание вроде бы вернулось о мне. Я выключила воду, насухо вытерлась: руки у меня тем не менее все еще тряслись. И пошла обратно в комнату, натянув на лицо невозмутимо-холодную маску.
   Он все так же и лежал, глядя на меня - чуть на боку. Глаза у него лихорадочно блестели. Я наклонилась и поправила подушку у него под головой. Стряхнула градусник и сунула ему подмышку. Он ничуть не сопротивлялся, даже взглядом не высказал недовольства.
   Я отвернулась от него. Распаковала одноразовый шприц. Набрала в шприц новокаин, смешала с гентамицином. Подошла к нему, - он по-прежнему не сводил с меня взгляда горячечно сверкающих, воспаленных глаз в красных прожилках лопнувших сосудиков. Слегка неодобрительно поморщился, увидев у меня в руке наполненный шприц.
   - Надо. Вам надо сделать укол. Поверьте, это абсолютно необходимо.
   Я старалась, чтобы голос мой звучал сухо и строго. Как у приходящей бесплатной медсестры, у которой на сегодня еще куча адресов в разных концах города и, следовательно с десяток походов по разным больным вроде него.
   Я приоткрыла одеяло - он быстро посмотрел вниз и, кажется, только сейчас сообразил, что кроме бинтов на нем ничего нет. И я с удивлением увидела, как краска стеснения проступает на его запавших щеках. Он закрыл глаза.
   Укол я сделала лихо. Протерла ваткой со спиртом его ягодицу и снова укрыла его одеялом.
   - Ну вот и все. Полежите пожалуйста спокойно, пока меряете температуру, - сказала я.
   Я бросила использованные шприц и ампулы в картонную коробку и понесла ее не кухню.
   Я немного постояла на кухне, не зажигая света. Постояла, упираясь лбом в холодное оконное стекло, за которым в ночи мигали звезды сквозь быстро несущиеся тучи - мигали, словно угасающие свечи. Курить мне не хотелось.
   Вернувшись в комнату, я вытащила у него градусник.