поздоровавшихся с Виталием. Он ключом открыл обитую дермантином дверь и мы очутились в его маленьком кабинете. Письменный стол, заваленный бумагами, кресло, пара стульев и полки, ломящиеся от медицинских справочников и пособий. Единственное окно выходило все на тот же старый сквер, где гоняли мяч мальчишки.
   Тут было еще больше натоплено.
   Виталий махнул мне рукой, указывая на кресло, а сам примостился на краешке стола, подобрав полы длинноватого ему, на мой взгляд, халата. Стянул с головы шапочку и уставился в окно с таким видом, словно в настоящий момент его больше всего на свете интересовало - кто же победит в игре.
   Он достал из кармана пачку сигарет, протянул мне. Мы закурили. Некоторое время он молчал, по-прежнему уставившись в окно и глубоко затягиваясь дымом. В своем белом халате он был похож скорее на не врача, а на пекаря, случайно оказавшегося в клинике: сам невысокого роста, круглая, лысая как колено голова, добродушные, расплывшиеся черты лица, карие маленькие глазки, нос-пуговка над пышными усами. Короткие толстые пальчики, держащие сигарету со столбиком пепла, завершали картину. Но я-то знал, насколько обманчиво это первое впечатление мягкости и беззащитности, а на самом деле более жесткого и хладнокровно-расчетливого человека я, пожалуй, и не встречал среди людей нашей профессии. Получше врачи, конечно были, а вот второго такого характера - нет.
   Из-за двери донеслись быстрые шаги, невнятные голоса. Удалились, затихли.
   - Кофе будешь? - спросил он. - У меня растворимый.
   - Да.
   - Сколько?
   - Все равно.
   - Сахар?
   - Ложку.
   Приготовив кофе, он протянул мне чашку.
   - Расслабься, Сережа.
   - Я уже расслабился - дальше некуда. Говори.
   Виталий побарабанил пальцами по столешнице и уставился на меня недобрым взглядом.
   - Понимаешь, какое дело, Сережа, - сказал он наконец. - С одной стороны,