олько пренебрежительно махнул рукой и прикурил. Поискал глазами пепельницу и не нашел, естественно. Стал сворачивать фунтик из листка бумаги. Я уставился на его пальцы - настоящие пальцы мужика, скульптора - узловатые, крепкие, с короткими плоскими ногтями.
   - Так что будем делать? - повторил он вопрос.
   - Он тебе звонил? - спросил я, стараясь выиграть время.
   - Нет.
   - А Игорю?
   - И Игорю не звонил, иначе бы я сюда не приперся, - уже раздраженно сказал он. - Нет его. Понимаешь, нет. Черт знает что происходит! Просто растворился. Исчез.
   - Как это - исчез? - глупо переспросил я.
   - Молча.
   - А ей ты не пытался позвонить? - спросил я, хотя прекрасно знал, что он мне на это может ответить, хамло провинциальное.
   Но он, подлец, даже до ответа не снизошел. Только зыркнул в мою сторону своими ледяными глазищами. Я почувствовал, что невольно начинаю потеть, и как всегда - в самую неподходящую минуту. Я вытащил из кармана мятый носовой платок и торопливо, проклиная внутренне себя за эту торопливость, стал промокать лоб.
   - Ссышь? - сощурился он. - Ссышь, докторишка?
   - Жарко здесь у меня. Раньше времени отопительный сезон у нас начали, - криво улыбаясь, пролепетал я, ненавидя себя за страх, который испытывал при виде него.
   Он криво усмехнулся. Закинул ногу за ногу, обнажив между брючиной и коротким носком белую волосатую ножищу.
   - А когда сыпал ей наркоту в колу, не ссал, Пухлый? - спросил он, не сводя с меня пристального взгляда и по-прежнему глумливо ухмыляясь.
   - Пьяные же мы были...все пьяные...
   - Пьяные!.. С пьяных, друг Пухлый, спрос построже бывает, чем с трезвых. Уголовный Кодекс на ночь почаще читай... Что делать будем? - он задал мне этот дурацкий вопрос уже в третий раз и, не дожидаясь от меня ответа, сам же и сказал:
   - Вот что. Я только что разговаривал с Игорем. Теперь ты должен будешь