еня напоишь? - спросил я, бросив мимолетный взгляд на часы. - А то мне уже скоро пора на работу...
   - Прости, ради Бога, - суетливо встрепенулась Ольга. - Совсем я голову потеряла с этими...делами...
  
  ***
  
   Мы сидели на кухне, молча пили кофе. Ольга - из маленькой чашечки, я - из большой, по боку которой плыл петровских времен пышногрудый фрегат сине-фиолетовых цветов. Ольга сосредоточенно курила.
   - Сережа, ты на меня пожалуйста не держи зла, - сказала она после небольшой паузы.
   - За что ж это? - не совсем искренне удивился я.
   Она скривилась, махнула быстро рукой с зажатой в пальцах сигаретой.
   - А ты не понимаешь? Тебе все это...вообще, так...
   - Не вообще. Не вообще, милая и не так, - сказал я серьезно. - Раз это касается тебя, то...
   Я смутился своей внезапной откровенности, резко оборвал фразу, не договорил. Потянулся сдуру к пачке сигарет, отдернул руку. Не курю ведь уже пятый год.
   Ольга благодарно улыбнулась. Склонила смущенно голову и потерлась щекой мне о руку:
   - Спасибо, Айболит, - сказала она.
   Господи, совсем, как когда-то.
   Я не шевелился, и не хотелось мне двигаться, уходить из этого места, с этой маленькой кухни: мне хотелось остаться тут навсегда.
   И, словно, прочитав мои мысли, она вдруг весело засмеялась и произнесла:
   - Мы с тобой - как муж и жена после одновременной ночной смены. Или операции. Смешно, да?
   - Смешно, - серьезно подтвердил я. Меня рассердила ее бестактность. - Но только с маленькой корректировкой: как два сообщника. Так, пожалуй, будет вернее.
   - Ну и пусть сообщники, - на удивление легко согласилась она, ничуть не рассердившись. - Супруги, сообщники - в принципе, разница-то небольшая.
   Она прикурила новую сигарету, чуть отодвинувшись от меня. Я сразу пожалел о последней фразе, сказанной мной.
   - Он выживет? - спросила она.
   - Да ты что? -