в чем не был виноват. В отличие от всех нас.
   Доктор плотно закрыл за ней дверь в комнату и я уже больше ничего не мог толком разобрать, кроме еле-еле доносящегося из прихожей глухого бормотания.
   Ватно хлопнула входная дверь.
   Она появилась на пороге комнаты. Приостановилась на миг, потом решительно и ловко стала собирать постельное белье с раскладушки. Я следил за ней. Она вынесла белье, матрас. Стала собирать раскладушку. Встретилась со мной глазами, но ничего не сказала. Вынесла раскладушку и недолго погрохотала ею в коридоре.
   Вернулась, села - напротив меня в кресло. Помолчала, старательно не глядя на меня. У нее вообще была привычка смотреть на собеседника как-то вскользь: вроде на тебя, а вроде бы и не на тебя.
   - Сережа... Сергей Иваныч, то есть доктор... Он сказал, что самое серьезное уже позади. Но еще требуется как минимум неделя покоя. Никаких физических нагрузок, - сказала она. - А потом... В общем, вы практически здоровы.
   - Я завтра же уеду, - сказал я. Помолчал. - Спасибо вам за все.
   Это прозвучало весьма двусмысленно и я внутренне покривился за ляпнутую мной глупость.
   - Нет, - покачала она головой. - Неделя.
   Я помолчал. Отвернулся, уставился на потолок и с усилием - для себя - сказал:
   - Простите меня, Оля, если сможете. Простите.
   Я не слышал ни звука. Она молчала и никак не отреагировала на мои слова. Я медленно повернул голову и встретился с ней взглядом.
   В нем не было равнодушия, в ее взгляде; но он был какой-то отрешенный, спокойный и мерцающий. И еще я не прочитал в нем ожидаемой мной ненависти.
   - Бог простит, - сказала она как-то устало. - Чего у меня-то просить... Я не Бог.
   И в этот момент пронзительно затрезвонил телефон. Раздались два звонка и он умолк. Она внимательно смотрела на телефонный аппарат. Он снова ожил. Еще два звонка - и только тогда она сняла трубку.
   -