Она не ответила. Мелькнула пола плаща, простучали каблуки и прощально бухнула дверь.
  
  Глава 28. ПАЛАЧ.
  
   Я неслась с включенным дальним светом и бело-желтые лучи фар моей "хонды" судорожно плясали по выбоинам хронически разбитой питерской мостовой. Я долго вертелась по слабо освещенным, пустым почти в это время улицам, пробираясь по Васильевскому к Гавани. Все улицы в округе, как нарочно, были перерыты, в самых неподходящих местах в свет фар попадала бело-красная блямба "кирпича". Крутя баранку, я почти в голос материлась - времени у меня было в обрез. Но я не могла опоздать - это было исключено. И я не опоздала.
   Описав широкую дугу и затормозив так, что покрышки взвизгнули об асфальт, я припарковалась почти у самой кромки причала - как мне и было приказано по телефону. Выключила двигатель, вырубила дальний свет, приспустила боковое стекло и с шумным вздохом облегчения откинулась на спинку сиденья.
   Я посмотрела на часы - до назначенного времени оставалось ровно две минуты.
   В темноте слышался ритмичное чмоканье волн, облизывающих бетонные сваи пирса. На пришвартованном неподалеку небольшом пассажирском, судя по высвеченному на трубе флагу, шведском лайнере ярко горели огни, звучала приглушенно музыка, доносились обрывки громкого разговора на каком-то головоломно-скандинавском языке, - но того, кто говорил, видно не было. Но кажется, там ругались. А вообще-то все палубы лайнера были безлюдны.
   Мысли у меня лениво ворочались в мозгу, посторонние незначащие мыслишки, и что удивительно - я совершенно не нервничала и не боялась предстоящей встречи.
   Я снова бросила взгляд на светящиеся стрелки часов: уже прошло назначенное время, и еще десять лишних минут, но никто не шел ко мне, никого я не видела на пустынной площади, насквозь продуваемой морским холодным ветром.
   Внезапно поодаль мигнули три раза фары приткнувшейся в тени гостиничного