рхней полки шкафа сгребла три картонных коробки с патронами. Быстро заперла шкаф и вернула волшебный ключик в его ларцовую норушку.
   С карабином в чехле подмышкой я осторожно высунулась в коридор. Сердце у меня отчаянно колотилось и немудрено: ко всем своим грехам я стала еще и воришкой. На время - но стала. Мама по-прежнему спорила на кухне с Дашенькой. Я полетела к выходу из квартиры, защелкала запорами, крикнула:
   - Ма, я сейчас! За рюкзаком спущусь!
  
  ***
  
   Когда через несколько минут, запыхавшаяся, но чрезвычайно собой довольная, я вернулась - естественно, уже без карабина, но с рюкзаком, - мама выглянула из кухни на шум открывающейся входной двери. На лице у нее было озабоченное выражение и она поправляла рукой растрепавшиеся волосы.
   - Лёля, иди. Я все собрала.
   - Сейчас, - сказала я.
   В комнате я быстро запихала в рюкзак отобранные вещи, - не только свои, но и оставшиеся от отца: три теплых свитера, пару лыжных брюк, шерстяные носки. Подхватила рюкзак, вышла в коридор и остолбенела.
   Мама на пару с Дашенькой волоком тащили по паркету в мою сторону чудовищных размеров стеклянно позванивающую сумку, набитую продуктами. Они напоминали небызизвестную картину Ильи Ефимыча про угнетаемых капиталистами бурлаков. И тут я не выдержала - не смотря на весь ужас моего положения, я упала в прихожей на стул и дико захохотала. Я понимала, что это элементарная истерика, но никак не могла остановиться. Они отпустили ручки сумки и - мама с укоризной, Дашенька с удивлением - во все глаза уставились на меня.
   - Все, все! Я не над вами смеюсь, над собой. Прости, ма, - я вытерла кулаком слезы. - Ну, теперь мне до весны хватит. Спасибо, родные.
   - Ну, уж ты скажешь, Лёлечка, - мама махнула рукой, отдуваясь. - Так, чуть-чуть собрали. Если что-нибудь понадобится, ты с дачи позвони и я с кем-нибудь пришлю все, что тебе надо. Ты мне обещаешь?