прибавились факс и рядом, на тумбочке, небольшой ксерокс. На текинском ковре у окна - ее любимое кресло-качалка, покрытое пледом. Шведский кожаный диван с мягкими подушками, возле него у журнального столика второе кресло, тоже современное, глубокое. Напротив - японский телевизор и видеомагнитофон. Стены, сплошь завешанные ее авторскими фотоснимками и дипломами в рамках; книжные шкафы, заставленные вперемешку книгами на английском и русском и невероятным количеством игрушечных кошек: тряпичные, фарфоровые, металлические, деревянные - всех размеров и расцветок. Твой Кошкин дом, - так говаривал я ей когда-то. И десятилитровый аквариум на столике у стены. Правда, теперь рыбок в нем не было - только водоросли, неподвижно зависшие в подсвеченной воде.
   Это был ее дом, и на все, что в нем было, она заработала самостоятельно, уж кому это знать, как не мне - дикой работой по шестнадцать часов в сутки, сидя в этой комнате за компьютером и сочиняя очередную статью либо репортаж, или ковыряясь в кладовке, переделанной под миниатюрную фотолабораторию. А главное, что нам, нет - только мне все время мешало - проводя время в бесконечных командировках по странам с легкими или трудно выговариваемыми названиями.
   Портьеры были почти наглухо задернуты, в полумраке комнаты чуть пахло ее духами и в ней царили чистота и порядок.
   Это всегда было ее пунктиком - держать квартиру, да и дела в идеальном порядке. Чем никогда не мог похвастаться я, хотя должно было быть скорее наоборот - учитывая моих остзейских предков. Но увы - видимо, мои родители в спешке моего зачатия случайно забыли передать мне ген хваленой немецкой der Ordnungssinn.
   Кстати, судя по всему, это не единственный мой недостаток, иначе я бы не жил на другом конце города.
   Я повесил плащ на вешалку и толкнул дверь в спальню. Ольга сидела на неразобранной постели в той же позе, что я усадил ее пару минут тому