тами машин. Заглушила двигатель. Он ничего не спросил; сидел отвернувшись, глядя в окошко. "Большая Посадская" - гласила слабо освещенная уличным фонарем табличка на доме.
   - Я быстро, - сказала я ему, вылезая из машины. - Никуда не выходите. Свет не зажигайте. И ничего не бойтесь.
   Он ничего не ответил.
  
  ***
  
   Я бегом поднялась на третий этаж. Позвонила. Она долго не подходила к двери. Потом послышались шаркающие неуверенные шаги. И она как-то неуверенно-боязливо спросила:
   - Кто там?
   - Светка, это я, Ольга. Открывай немедленно!
   Звонко защелкали замки, дверь приоткрылась. Она посмотрела на меня в щель, дурища: цепочку она снова не поставила. Я толкнула створку двери от себя.
   - Ты одна?
   Она качнулась вперед и пробормотала:
   - Конечно одна...
   Я вошла, наклонилась к Светке и втянула ноздрями воздух. Несло от нее, как из бочки - была она смертельно пьяна. Расхристанная, ненакрашенная и пьяная. Я захлопнула за собой дверь и притянув Светку к себе, зашептала:
   - Слушай внимательно. Ты должна немедленно уехать из города. Куда угодно. К родственникам, к друзьям, куда угодно. Лучше всего к себе домой, в Пороховец. Минимум на пару недель, а еще лучше на месяц. Ты меня слышишь?
   - Ага. Коньяку хочешь?
   - Ты меня понимаешь? - я встряхнула ее за плечи.
   - А как же, понимаю. Уехать. На месяц.
   - Вот, держи, - я вынула из кармана приготовленные заранее деньги и сунула в ее безвольно висящую ладошку. - Здесь пятьсот долларов.
   Она не взяла - кажется, она вообще не понимала, что я говорю и делаю. Я засунула доллары ей в карман халатика.
   - Завтра же уезжай, - продолжала я шептать. - Никому не звони, никому не отвечай на звонки, никому не открывай дверь. Ты поняла? Ты меня поняла?!
   - Поняла, Оля, - слабо икнула она. - Никому. А что случилось...еще?
   Я промолчала.
   - Я боюсь, Оля...