е, что-то произошло.
   Я не поняла только сразу - что.
   Внезапно воздух разорвал истошный скрип тормозов, - они визжали, покрывая все звуки - гудок электрички, чьи-то крики, топот отшатнувшихся от края платформы и суматошно бегущих куда-то людей.
   Только визг, от которого закладывало уши и внизу живота холодело. Визг, визг, визг...
   Электричка замерла, не доехав до конца платформы.
   Я замедлила бег, перешла на шаг, я шла, протискиваясь через суетящуюся, торопящуюся туда же, куда я шла, толпу, но я ничего больше не слышала.
   В ушах у меня стояла ватная тишина.
   И в этой ватной тишине я прошла, как горячий нож сквозь масло, прошла сквозь размахивающих руками людей, сквозь беззвучно орущие, ощеренные рты, сквозь сплетение тел и вытаращенных глаз к тому месту, где крутился водоворот фигур, где заглядывали куда-то вниз, за край платформы.
   Меня ничто не могло остановить; меня хватали за рукава, но я вырывалась без малейшего труда; я шла, зажав в руке два билета на электричку до Санкт-Петербурга.
   Я подошла к самому эпицентру сутолоки.
   Я отодвинула чью-то спину, обтянутую черной путейской шинелью и стоя на краю платформы, как над краем своей вселенной, заглянула вниз.
   И почти сразу же закрыла глаза.
   Потому что внизу было розово-красное, смешанное с кусками чего-то кожано-черного. И из этого месива торчала растопыренная кисть руки, на которую намотался желтый шарф.
   Мой шарф.
   Я снова открыла глаза и совершенно спокойно еще раз посмотрела на то, что было еще несколько минут назад Андреем. Звуков я по-прежнему не слышала.
   А потом я повернулась и пошла сквозь толпу - прочь, прочь - к подземному переходу.
  
  ***
  
   Я вошла в прихожую и включила свет. Дверь я не запирала. Более того, я даже оставила ее чуть приоткрытой.
   Я ходила по даче и везде зажигала свет - в спальнях, в коридоре второго этажа,