полотенцем. Посмотрела на свое отражение - ничего не изменилось. Я выглядела точно так же, как и двенадцать часов тому назад. Не появились седые волосы и новые морщинки у глаз.
   Словно ничего и не произошло.
   Когда я, надев халат, вернулась в кабинет, все, что я натворила, уже было прибрано. Даже портьера висела на своем месте. Только пятно от коньяка темнело на обоях раздавленным гигантским клопом.
   С кухни доносилось звяканье посуды. Я налила себе в маленькую рюмку коньяка и залпом выпила. Прихватив с собой бутылку и рюмку, я поплелась на кухню.
   Сережа возился у столика, делал бутерброды с ветчиной и сыром. Пиджак он снял, а поверх ослепительно-белой рубашки и жилета на нем красовался мой фартук в цветочках. Рукава рубашки были аккуратно подвернуты.
   Он повернулся на звук моих шагов. Заметил бутылку, но ничего не сказал. Я уселась за стол и брякнула перед собой бутылку. Налила рюмку. Сережа снял засвистевший чайник, сел напротив меня. Поставил передо мной блюдо с бутербродами, налил чаю в две кружки. Закурил.
   - Есть будешь? - спросил он.
   - Нет, - ответила я и залпом выпила коньяк.
   Он опять ничего не сказал. Только поморщился - легко и неодобрительно. Потом он спросил:
   - Сколько лет мы с тобой знакомы? Десять, если мне не изменяет память?..
   Я пожала плечами:
   - Какое это сейчас имеет значение? Хоть двадцать. Давай, изрекай.
   - Я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушала. На правах... Ну, скажем так - на правах старого знакомого.
   - Я готова.
   - И сделала так, как я тебя попрошу.
   - В смысле? - не поняла я его и налила себе снова. - Коньяка хочешь?
   - Я за рулем.
   - Ох, я забыла. Так что я должна сделать?
   Он помолчал.
   - Я хочу сказать... То, что произошло...
   - А я не хочу об этом говорить, - перебила я его.
   - Надо, Оля.
   - Нет - и все.
   Он не обратил