ула кислотой на стол. Темно-ореховая лакированная поверхность стола там, где кислота попала на дерево, зашипела и задымилась. И на глазах начала образовываться широкая обугленная прогалина не правильной формы. По комнате поплыл тошнотворный запах - он мгновенно вернул меня на школьные уроки химии - пробирки, мензурки, валентность и мой сосед по парте, толстый очкастый отличник Леша, который, помогая делать мне опыт, всегда ненароком старался коснуться носом моих волос. Я делала вид, что не замечаю этого: в конце концов он и контрольные писал за меня.
   Я смотрела на обугливающееся пятно. Как же звали нашу химичку?.. Рыжую сухопарую даму лет сорока... Антонина Ивановна - почему я вспомнила не сразу?
   У Светочки из широко раскрытых глаз скатились две крупные слезы. Они сползли по щекам на подбородок и смешались с кровью, по-прежнему текущей из носа.
   - Сейчас ты напишешь мне имена, фамилии, адреса всех четверых. - сказала я. - Телефоны - домашние и рабочие. И все про них. Подробно и тщательно. Кто где работает. Кем работает. Поняла? Говори, поняла?
   - Да, поняла, поняла...
   - Пиши, - сказала я, сунув ручку ей в пальцы.
   Я подтянула себе ногой стул, села рядом с ней. Поставила пузырек на стол - неподалеку от себя, но так, чтобы она не могла до него дотянуться. Хотя вряд ли она бы осмелилась сделать это. Достала сигареты и неторопливо прикурила от бесцветного в дневном свете огонька зажигалки.
   Светочка, косясь время от времени то на меня, то на пузырек, стала быстро писать. Ручка прыгала у нее в руке. Строчки кривыми тропками ложились на бумагу.
   - Пиши разборчивей. Не торопись, у тебя пока что есть время, - сказала я, пуская струю дыма ей в лицо.
   Она ниже склонилась над блокнотом. Я смотрела на ее темя, на волосы, разделенные аккуратным девичьим пробором и мне хотелось ее убить. Вернее - убивать. Долго и сладко. Чем-нибудь тяжелым,