вынули из меня душу. Они взяли ее, раскаленную перенесенными мучениями и спрятали от меня, я даже знаю, куда они ее спрятали, но не в силах человеческих, смертных ее освободить... А я остался никем. Без души, без желаний, без будущего, настоящего и прошлого...
   Собачонка вдруг взвизгнула, вскочила. Завертелась на месте вьюном и снова успокоилась, плюхнулась на галоши старика так же внезапно, как сорвалась с места. Я почти с ужасом смотрела на старика. А он горько усмехнулся, глядя мне в глаза.
   - Вы не верите мне, - сказал старик. - Да-да, не возражайте. Я вижу, что вы мне не верите... Ну, что ж...
   Он потянул с головы тюбетейку. Склонился ко мне, сказав негромко и задумчиво:
   - Убедитесь сами, мой юный печальный друг...
   Розоватую лысину старика пересекал громадный Т-образный шрам: бугорчатый, неровный, синевато-белый. Я смотрела на шрам и не могла оторвать от него глаз. Старик, не надевая тюбетейки, поднял голову и впился в меня взглядом.
   - Теперь вы мне верите? - свистящим шепотом спросил он. - И вас ждет то же самое, если вы не смиритесь. Они ведь постоянно наблюдают за вами, они не спускают с вас глаз, чтобы только в подходящий момент схватить вас и сделать то, что они сделали со мной. Они - повсюду! Они вокруг нас! Они - в каждом из нас!.. А если вы попробуете воспрепятствовать им, восстать, то ваше же сила обернется против вас! И вы погибнете от собственной руки!..
   Голос старика возвысился до пронзительной звенящей ноты. Глаза вспыхнули неистовым огнем, мне казалось, что они пронизывают меня, прожигают огненно-синим пламенем. Он придвигался ко мне все ближе и ближе, постепенно вздевая вверх правую руку с зажатой в ней тростью.
   Я вскочила и не спуская с него глаз, боком начала отступать от скамейки.
   - А-аа! - вдруг завопил старик. - Я все понял!
   Он тоже вскочил и взметнул над головой свою трость. Собачонка утробно