шин.
   Сообщил и наклонив голову, как птица, уставился на нее. А я уставился на него и мысленно уже вцепился пальцами в его тонкую шею. Идиот!
   - Задерживайте, - снова пожала она плечами. - Но вряд ли вы услышите от меня другой ответ.
   Я снова посмотрел на нее. Она не была напугана дурацкими словами Аникушина. Она просто замкнулась в себе. И она явно что-то задумала. Я не мог ее сейчас расколоть, но продолжал спрашивать.
   - Вы ведь по профессии - журналистка?
   - Журналист, - поправила она меня. - Журналист-международник. И фоторепортер.
   - Хорошо. Пусть так, - легко согласился я. - Я не могу, не имею права заставить вас написать заявление. Но вы, как человек неглупый, улучите свободную минутку и подумайте о том, что вы у них, у преступников, можете оказаться далеко не последней жертвой.
   - А с чего вы взяли, что я - жертва? - весьма натурально удивилась она.
   Я продолжил, не обращая внимания на ее реплику:
   - Потому что они остаются на свободе. Благодаря вам. И если случиться еще что-нибудь - в этом будет и ваша вина. И ляжет она на вашу совесть.
   - Вот если что-нибудь действительно случится - вы и разбирайтесь, - спокойно отпарировала она, снова не глядя на меня. - Это ваша работа, вам за нее деньги платят. А со своей совестью я уж как-нибудь сама разберусь. Без посторонней помощи. Я могу идти?
   Я взял ручку и написал несколько цифр на желтом прямоугольнике картона - своей визитке. Неудачный какой-то цвет, честно говоря. Положил визитку на стол перед ней.
   - Здесь мои телефоны, - сказал я. – Служебные. И домашний я написал. Если все же вы надумаете, - можете мне звонить в любое время. Спасибо, вы свободны.
   Она не глядя сунула визитку в боковой кармашек сумки. Неторопливо загасила сигарету. Поднялась и не прощаясь, выплыла за дверь - прямая, невозмутимая и очень далекая от меня и нашего маленького прокуренного