ного мирка.
   Коля посмотрел ей вслед и, когда она скрылась за дверью, фыркнул, презрительно ухмыляясь:
   - Ну и стерва! Да рупь за сто, Андрей Антоныч - шлюха валютная. А понтов-то, понтов: тоже мне, международник, фоторепортер! Да я таких репортеров в "Прибалтийской"...
   Я повернулся к нему, не дав договорить.
   - Ты что, родной, вконец уработался?! - рявкнул я.
   - А что я-то, что? - зачастил обиженно Коля.
   - Сколько раз я тебе говорил - не встревай в мои разговоры с клиентами. Тем более такими, как она! Говорил я тебе или нет? А?
   - Говорили... Да я хотел как лучше, Андрей Антоныч... Правда, Андрей Антоныч...
   Коля понуро сник, его оттопыренные уши стали свекольного цвета. Я перевел дух, потянулся за сигаретами.
   - Коля, знаешь, почему майор Кузьменко сделал вчера тебе втык по самые помидоры?
   - За то, что дело не совсем правильно оформил, - надулся мой молодой коллега.
   - Нет, Коля. За то, что с тобой дерьмо хорошо вдвоем лопать. Всегда опережаешь.
   Я отвернулся от Коли и уставился в копии медицинских бланков. Я не мог официально завести на нее дело. Не мог привлечь ее - для этого она должна была сама добровольно заявить о факте изнасилования. Да и не это совсем меня сейчас интересовало. Я нутром чуял - она что-то задумала. И это "что-то" - отнюдь не детские игры. Здесь попахивало криминалом и - почти наверняка кровью. Не могла такая женщина, как она просто утереться и мило улыбаясь, дальше весело шагать по просторам. Спустя всего пару суток после того, как ее оттрахали подонки, она улыбается и плетет мне семь бочек арестантов. Она просто так всего не оставит - не только мне, ежу это было понятно. И пока она не натворила глупостей, я должен ее остановить. Но сначала - выяснить, что она задумала, эта красивая и, если мне не изменяет чутье, абсолютно одинокая женщина Ольга.
   Я понимал, что скорей всего сейчас,