сумрачного света. Своды терялись в высоте, в полумраке поблескивали оклады икон, легкий сквозняк трогал огоньки свечек у алтаря. Тихо и немноголюдно было в церкви. Старушки в темных платьях, похожие на стаю грачей, молодая пара, разглядывающая иконы и негромко переговаривающаяся. Пахло ладаном, разогретым свечным воском и сыростью, тянущейся из темных углов.
   Я купила свечу, прошла в глубину церкви.
   Я зажгла свечу и поставила ее рядом с десятком других, теплившихся слабым колеблющимся светом.
   Зайдя за расписанный потускневшими фресками столп, я остановилась возле большой иконы Спасителя и опустилась перед ней на колени, сразу почувствовав холод исщербленных плит старого церковного пола.
   - Господи, - шептала я, глядя на строгий темный лик. - Наверное, я делаю не то, что нужно... Наверное, я иду против совести... Наверное, я должна все им простить... Но я не могу, Господи. И ты прости меня, но я не могу иначе. Иначе мне просто нельзя будет жить дальше. Я понимаю, что это это грех, но я иначе не могу... Я знаю, что богохульствую, но помоги мне, Господи...укрепи меня в своих намерениях. Поверь, мне надо это сделать. Мне некому больше об этом сказать, не с кем посоветоваться, Господи... Поверь, я никогда не стала бы этого делать, если бы искренне была уверена, что их покарают. Но я не верю в это, Господи: они останутся безнаказанными, а я...я не могу подставить другую щеку, не могу... Наверное, это гордыня, но я такой человек, я не похожа на остальных людей, Господи, не хуже и не лучше, но я другая... Наверное, это гордыня, но я такой человек. Я слабая женщина... Прости меня, Господи, и укрепи меня в моем решении, пусть даже оно и не правильное, и я вечно буду гореть в адском пламени... Я совсем одна-одинешенька, Господи, и только ты можешь мне помочь... Прости меня, Господи...
   Я вспомнила, как когда-то давным-давно, весной, папа впервые повез меня,