лк, щелк, щелк.
   По пояс, теперь лицо - хорошая улыбка, открытая; не подозревает, конечно, что ее снимают. Иначе сразу же бы зажалась, начала позировать неумело, как все они. А так - чистый репортаж, хроника. Репортаж с петлей на шее - на шее у ее лысеющего папаши-дегенерата.
   Щелк, щелк, щелк.
   Все, она у меня есть. Теперь дело за ним.
   И тут кончилась пленка - я отсняла все тридцать шесть кадров. Чертыхаясь, я моментально выхватила из-под платка второй фотоаппарат и подняла его к глазам.
   Она обняла его - легко и быстро. Чмокнула в щеку, сказала что-то - смеясь. Он тоже засмеялся, влажно блестя губами, беззвучно разевая широкую пасть. Они пошли к "вольво". Он открыл переднюю дверцу с другой стороны от меня, помогая ей сесть в машину.
   Я никак не могла как следует поймать его лицо в объектив. Его дочка села в машину. Он захлопнул за ней дверцу, пошел, обходя машину сзади. Он шел слишком быстро. Я не нажимала на спуск, уже понимая, что не успеваю его снять. К тому же его снова перекрыли бегущие через улицу студенты.
   - Ч-черт!..
   Я швырнула фотоаппарат на сиденье и глядя на его отъезжающую машину, воткнула передачу.
   Я развернулась, чуть не переехав какого-то прыщавого оболтуса. Он меня нагло и неумело обматерил, сопляк, но я только отмахнулась, хотя в другой ситуации ему бы мало не показалось, Алешковскому недоделанному.
   Я вывернула почти следом за его машиной и мы поехали в сторону Петроградской.
   Я следила за его "вольво", стараясь особенно к ней не приближаться. Береженого Бог бережет. Между моей и его машиной катила пара "жигулей" и фургончик. Я думала, что он поедет домой, или еще куда повезет дочку, может к себе в кабак, но, переехав Тучков мост, он вдруг после очередного светофора резко ушел влево под стрелку, сбросил скорость и припарковался у тротуара. Я вильнула следом, от неожиданности не сразу среагировала