у угодно.
   На глаз я дал бы ей лет двадцать пять, ну, может быть чуть более. Она была в скромном, обтягивающем высокую грудь шерстяном платье. Подол едва-едва прикрывал точеные колени. В руке она держала маленький кожаный баульчик.
   Она смотрела на меня слегка раскосыми огромными глазами. И, как ни удивительно, в них я не видел ни страха, ни смущения, - ничего, кроме какой-то пока непонятной мне странной отстраненности. И легкого скрытого удивления - почему этот хам не поднимается в ее присутствии - в присутствии женщины. Имено так я прочитал в ее глазах - хам.
   Я давно уже привык к тому, что все, кто меня знает или обо мне слышал, - и мужчины, и женщины, - меня боятся. Боятся и подчас совсем беспричинно, заочно ненавидят. Что делать, такова жизнь и таков я в этой жизни. Но эта женщина не боялась меня - я это ясно видел и более того - ощущал. А ведь она наверняка знала от Елены или еще от кого-нибудь, кто я и что я - иначе бы ко мне не пришла. И тем не менее она абсолютно не скрывала того, что мы с ней - не ровня. Она - выше. И неизвестно еще, кто у кого будет просить.
   Как ни странно, мне это понравилось. И я решил, что уж хамом-то в ее глазах я никогда впредь выглядеть не буду - не в моих это теперь интересах.
   А еще я сразу понял, что рано или поздно она будет моей. Скорее рано. Вся целиком - и душой и телом, прости меня Господи, за такой трюизм, пусть даже не высказанный вслух. А потом... Что будет для нее потом - я тоже понимал: сладкое, иногда не совсем рабство, золотая клетка, кнут и пряник с постепенным привыканием и к первому, и ко второму: но в данный момент меня не это волновало. Я привык решать все свои проблемы по ходу их возникновения - так уж меня приучила моя не совсем легкая жизнь.
   Я встал и отодвинул для нее стул.
   - Присаживайтесь, - мягко сказал я ей. - Прошу вас.
   - Ну, я пошла, - заторопилась понятливая красотка