ца открываю. С дурцой-то в этом сезоне напряг.
   Хиппоза протянула мне папиросу. Я взял беломорину левой рукой. Высунул руку в окно. Раздавил папиросу и разжал пальцы.
   У Хиппозы отвалилась челюсть.
   - Ты...ты...
   Она по инерции оглянулась на стремительно убегающую назад дорогу.
   - Ты что ж это наделал, фашист?!
   - Я везу тебя, а не анашу.
   Хиппоза беззвучно похлопала ртом.
   - Много я гадов видела, но такого... Останови машину!
   Вместо ответа я прибавил скорости.
   - Останови, придурок, я кому говорю?!
   От негодования голос у Хиппозы сорвался на шип. Я, не реагируя на ее слова, молча смотрел прямо перед собой, на дорогу. Хиппоза отстегнула ремень. Выдернула из магнитофона свою кассету. Через спинку полезла на заднее сиденье. Перевалилась. Забилась в дальний угол. Трясущимися от злости руками вставила кассету в "волкмэн". Надела свои жуткие очки, потом наушники. Я наблюдал за ней в зеркало заднего обзора. Хиппоза с ненавистью уставилась на мой затылок.
   - Ну, ладно, Ловкачище, - зловеще пообещала Хиппоза. - Ты еще пожалеешь о своем мерзком поступке. Учти, за мной не заржавеет.
   И отвернулась к окну.
   Больше она не сказала ни слова. Молчала, пока мы ехали до Ростова-на-Дону. Молчала, когда крутились по улицам, пробираясь к выезду из города. Я время от времени поглядывал на нее в зеркало. Но ни разу не встретился с Хиппозой глазами. Мешали ее очки.
   "БМВ" шла по трассе Ростов-Краснодар. Я держал постоянную скорость - где-то окола ста десяти. Смотрел перед собой, придерживая правой рукой руль, а левую положив на обрез открытого окна. Навстречу со свистом проносились машины - и легковые, и грузовики. Я посмотрел в зеркало. Глаз Хиппозы по-прежнему не было видно за непроницаемо-черными стеклами очков. Она слегка сползла на сиденье. В ушах все так же торчали наушники "волкмэна". Судя по всему, Хиппоза смотрела вперед и чуть вбок.
   Мимо проплывали синие иззубренные