трелся. Не совсем обычная штыковая рана в полость живота. Шансы выжить у него, на мой взгляд, были двадцать к восьмидесяти. Потому что перитонит почти гарантировал газовую гангрену, с которой никакие антибиотики не справятся, только скальпель. К тому же и лежал он так уже с добрый час. А умер он, скорее всего, от элементарной потери крови. Впрочем, не знаю. Я не доктор.
   Хиппоза несколько секунд молча смотрела на меня широко распахнутыми глазами, пока до нее доходил смысл моих слов. И вдруг она метнула банку и ложку в отрытое окно, ринулась на меня, схватила за куртку, затрясла, заорала:
   - Это все ты! Ты во всем виноват, ты! Это ты сразу на шоссе не остановился!
   Невольно, защищаясь, я отпустил на мгновение руль, машина соскользнула с колеи и медленно поворачиваясь вокруг оси, боком сползла в раскисшую лужу у мостика. Мотор заглох.
   - Ненавижу! - трясла меня Хиппоза. - И ты молчал?! Ничего не сказал бабе Ксюше? Ненавижу-у!..
   Она все-таки вывела меня из терпения!
   - А ты бы ей сказала? - ответно заорал я, чувствуя, как глаза застилает от бешенства багровый туман. И тоже затряс эту идиотку:
   - Прямо так все и выложила? Матери про сына, да?! Ты у нас добрая?.. Да пошла ты к матери!..
   Я оттолкнул от себя Хиппозу и шагнул из машины в чавкнувший чернозем. Достал сигарету. Подержал в губах и выплюнул - и курить мне не хотелось. Ничего не хотелось. Я повернулся и сел за руль.
   Включил движок, молясь всем богам, чтобы мы не сели на днище - кто нас тогда отсюда вытащит?
   "БМВ", натужно завывая, выползала к мосту. Из-под колес летели фонтаны грязи, залепляя заднее окно. И мощный движок не подвел. Я медленно вывернул из жидкой грязи, выехал к мосту, осторожно переехал на другую сторону и, добравшись до свободного от прибрежных кустов пологого песчаного куска берега, задом загнал машину на мелководье.
   Стянул ботинки. Потом вытащил из багажника пластмассовое ведро и щетку, и стал смывать с