ало. Но все равно мне было жаль эту взбалмошную девицу. Поймав себя на этой мысли, я призадумался: а что же мне дальше с ней делать? Ну, отвезу я ее в Москву, а что потом? Мало мне того, что она явно в бегах? Ведь я и сам собираюсь рвать когти.
   - Лечиться тебе надо, - сказал я. - Электричеством.
   - Не твоя печаль, - слабо огрызнулась она.
   Я посмотрел на нее и вдруг, неожиданно для себя самого, протянул руку и погладил ее по щеке.
   - Ладно, все уже позади.
   - Разденься и жди, - глупо брякнула она в ответ.
   Я непроизвольно покачал головой. Она была неисправима.
   - Останови машину, - вдруг резко сказала она. - Стой!
   Я послушно прижал машину к обочине шоссе, не зная, чего от нее ожидать на сей раз. Но ничего особенного не случилось.
   Хиппоза открыла дверцу, вышла и облокотилась на дверцу машины. Положила подбородок на руки. Сморщила от удовольствия нос. Я тоже вылез из-за руля.
   - Ты чего? - спросил я ее. - Опять что-то не так?
   - Море, - тихим счастливым голосом ответила она, не глядя на меня.
   Я обернулся.
   Между пологих отрогов Кавказского мелового хребта открылась зелено-синяя, сверкающая на солнце линза.
   - Надо же, самое настоящее море, - так же тихо повторила Хиппоза.
  
  ***
  
   Мы въехали в Сочи. Хиппоза, как маленькая девочка, впервые попавшая на юг, возбужденно вертела головой и время от времени издавала нечленораздельные восторженные стоны. В промежутках между зданиями санаториев и пансионатов мелькала морская гладь. Там послеполуденное солнце золотило паруса яхт и виндсерфов. По улицам текла беззаботная курортная толпа. За столиками под полотняными навесами сидели нарядные загорелые люди. Картину праздника жизни завершали бегающие возле родителей веселые дети и собаки.
   Было очень тепло, просто лето, и я невероятно потел даже в своей легкой джинсовой куртке, надетой поверх футболки. Но приходилось терпеть до поры до времени - не мог же я, словно