ина получила сейчас яркое подтверждение. Потому что я увидел три машины, стоящие на улице в двух шагах от ворот в усадьбу Балабухи. Две "волги" и "рафик" с затянутыми занавесками окнами.
   Возле калитки в напряженных позах стояли с автоматами наизготовку двое парней в пятнистых комбинезонах.
   По дорожке от дома к "волге" шла группа людей. Вернее, парни в масках и пятнистых комбезах с руганью волокли к калитке четверых верзил с закрученными назад руками, подгоняя их пинками и ударами прикладов. А за ними двое плечистых молодых людей в светлых летних костюмах вели, придерживая за руки, высокого худого мужчину лет пятидесяти. На бледном лице мужчины отчетливо выделялась черные усы и бородка клинышком. Еще один плечистый здоровяк шел перед ним, настороженно вертя башкой. В руках он держал "стечкина". Наизготовку. Руки у бородатого были как-то неестественно сцеплены перед собой. Меня прошиб холодный пот. Потому что я знал, в какой ситуации люди именно так держат руки. Они подошли к калитке, бородатый, боком проходя в калитку, нечаянно зацепился рукавом рубашки за штакетину. И я отчетливо увидел наручники, блеснувшие не запястьях бородатого.
   Бородатый и был Балабухой.
   Больше я ничего не успел разглядеть - да и желания особого не возникло. Я попятился, не сводя глаз с машин. Последнее, что я увидел, так это то, что Балабуху бесцеремонно запихивают на заднее сиденье "волги".
   Стараясь производить как можно меньше шума, я пробежал проходными двориками и из арки осторожно выглянул на улицу. Пыльные ветки придорожных деревьев поникли над тротуаром. Все застыло в пекле, которое в приличных местах вообще-то называется осенью. Никого не было видно. Ничего не было слышно. Судя по всему, машины с арестованными поехали в другую сторону.
   Выждав для собственного успокоения еще минут десять, я наконец решился и нарочито неспешно направился к машине. Открыл дверь и нырнул в душный, нагретый солнечными лучами салон. Включил