ажигание и через пол-минуты, развернув машину в обратную сторону, свернул в первый попавшийся переулок. Потом я еще долго петлял по тенистым улицам. Но правил я ни в коем случае не нарушал. Наконец остановился на узкой грязной улочке, похожей на декорацию к фильму из жизни басмачей. Я затормозил напротив продуктового магазинчика: так естественнее - якобы жду, кого-то зашедшего туда. Движок вырубать не стал. Огляделся. Людей поблизости видно не было, так, шел поодаль одинокий прохожий. Где-то за заборами и деревьями лениво лаяла собака. Вскоре она замолчала.
   Я сидел, тупо глядя перед собой. Потом достал сигарету. Последнюю. Прикурил, машинально отметив, что руки у меня все еще слегка дрожат. Я опустил стекло и в открытое окно сразу же потянулся сигаретный дым. Издалека доносился глухой шум города.
   Первое, что пришло в голову: немедленно бросить машину и улепетывать из города. Куда угодно. Все это мне очень не нравилось: вооруженные до зубов посты на дорогах, оживление в стане ментов и - как последний звонок - арест Балабухи и его бригады. Потом я слегка поостыл и стал соображать, что же мне делать дальше. В принципе, пока ничего страшного не случилось: я на свободе. И арест Балабухи - не мое горе. Я здесь не причем. Но от этой машины мне надо избавляться просто немедленно. Если машина не "чистая", и за этим стоят какие-то крутые дела Антона... И если Балабуху тряханут как следует, а по виду этих ребят было понятно, что они цацкаться с ним не будут, и он сразу расколется, то я погорел. У первого же поста ГАИ. А то и раньше.
   Собака гавкнула совсем близко, за забором. Я вздрогнул и поморщился. Если уж меня пугает элементарный собачий брех, надо срочно менять профессию. Так дальше дело не пойдет. Я выкинул недокуренную сигарету в окно и протянул руку к рычагу переключения скоростей.
   - Товарищ водитель! - услышал я сбоку.
   Я медленно, очень медленно повернул голову.
   Передо мной стоял загорелый милиционер.