ним виднелся мотоцикл с коляской. И я даже не услышал, как он подъехал!
   - Вы что, не видели знака?
   - Какого знака? - растерянно спросил я.
   Он мотнул головой назад:
   - Какого, какого, - он мягко, по-местному произносил "г", как "х". - Стоянка здесь запрещена. Ваши документы.
  
  ***
  
   Я, не выдержав, нетерпеливо забарабанил кулаком по стеклу будки. На нем чернели буквы: "Междугородный телефон. Москва".
   - Ты что, ночевать там собрался, кретин? - заорал я.
   Последняя разборка с гаишником меня окончательно доконала. И хотя все обошлось, - десять баксов, которые он с жадностью заглотил, не в счет, - но нервы мои были на пределе.
   Из будки поспешно вывалился распаренный лысый толстяк в широченных "бермудах" и чернильного цвета майке с белым клювастым пингвином. Он и сам был похож на измученного жарой жирного пингвина, загорелого до черноты.
   - Вы не имеете права на меня орать, у меня очень важный разговор с домом, - забормотал было пингвин.
   - Заткнись! - рявкнул я. - Пошел вон!
   Я шагнул в раскаленную духоту телефонной будки, откуда только что выскочил толстяк. Будки выстроились рядком на краю сквера. Возле них толпились измученные жарой курортники, обмахивались газетками и платками. Из будок глухо доносилась невнятная разноголосица. Я высыпал на полку горсть жетонов. Набрал номер. Плотнее прикрыл дверь.
   - Вас слушают, - раздался в трубке осторожный вежливый голос. Если не ошибаюсь, он принадлежал этому аккуратному блондинчику, Жене.
   - Господина Мельникова, пожалуйста. Я звоню по поводу офисной мебели.
   - Сейчас соединю, - быстро ответил Женя.
   У нас с Антоном существовала раз и навсегда оговоренная и отработанная система условных фраз, с помощью которых я ему по прибытии на место звонил и докладывал о выполнении очередного задания. Из пункта доставки машины. Нехитрая система, но даже если нас прослушивают, эти слова потом не смогут считаться доказательством: