агомонили. Мужчина, сидевший рядом с Ловкачем, отстегнул ремни и пошел в туалет, откуда почти сразу же потянуло сигаретным дымком. Я наклонилась к Ловкачу и негромко заговорила:
   - Понимаешь, Саша, я еще днем, ну, когда к Сочи подъезжали, хотела тебе все рассказать. Ну, про себя, про то, что случилось со мной в Москве... Только вот не решалась. Я тебя побаивалась, честное слово. Я ведь всего не знала. Потом еще это золото партии... И вообще я не хотела тебя лишний раз напрягать...
   - Меня бы ты не напрягла. Наоборот, чем быстрее ты все расскажешь, тем лучше.
   - Почему?
   - Есть у меня кое-какие соображения.
   Я заколебалась.
   - Понимаешь, люди, которые за мной гоняются, хотят меня убить. Серьезно, я не шучу. И если ты будешь все знать, а тем более попытаешься действовать на моей стороне, то у них будут все основания тебя тоже прикончить.
   - Кажется, дорогая Хиппоза, я и так влез в твои дела по уши, - резонно возразил Ловкач. - Впрочем, так же как и ты - в мои. Давай, выкладывай. Не забывай - я все-таки мужчина.
   Я раздумывала недолго.
   - Хорошо. Только ты учти - я никаких иллюзий не питаю. Это я насчет своих проблем. И если ты, узнав про все, откланяешься прямо во Внуково, я не обижусь и не удивлюсь.
   - Зато я удивляюсь, - сказал он.
   - Чему это?
   Он посмотрел на свои часы:
   - Мы находимся в самолете уже тридцать четыре минуты, а ты не верещишь от страха. А как же самолетобоязнь?
   Это он так пытался меня развеселить. Я вздохнула и замолчала, потому что наш сосед вернулся и плюхнулся на свое место, тяжело отдуваясь, словно до аэровокзала сбегал. Я сбавила голос:
   - Во-первых, мы не летим, а стоим. А во-вторых, я же тебе объясняла - не боюсь я летать. Я паспорт свой боюсь показывать. Да и Хиппозин тоже...
   Я улыбнулась:
   - Но может все-таки поверещать?
   - Будет еще такая возможность. У меня дома.
   - У тебя дома?
   - А ты что думаешь, я тебя