оторых хочется беспричинно плакать, зарывшись носом в подушку: но теперь, вдвоем, я знала, что он меня хочет, и я его нестерпимо хотела. Это не было животной, нерассуждающей страстью, сначала наши души потянулись друг к другу, а потом уже и наши тела. Я увлекла его за собой вниз, он без колебаний уступил моему движению, мы легли на бок, не прекращая поцелуя; я уже стала задыхаться, так долог и сладок он был. Я вывернулась из полурасстегнутой рубашки и стянула с него футболку. Он протянул руку, выключил ночничок и уже в темноте, которую рассеивал только слабый свет фонарей, падающий в щель между шторами, он освободился от остальной одежды и окончательно прижал меня к своему обнаженному телу. Я поразилась, какая нежная, словно у девушки, была у него кожа - нежная, тонкая и горячая: под ней перекатывались каменные мускулы, у него не было ни грамма жира, и я поняла, что до этой поры я жила напрасно, - у меня еще никогда не было такого мужчины, - такого взрослого, но с телом двадцатилетнего поджарого мальчишки. Он продолжал меня целовать и ласкать со все нарастающей страстью, в которой чувствовалась мощная сила, и я окунулась в безвременье любви, отдалась его ласкам, чувствуя, как сладкая истома охватывает все мое тело, от макушки до кончиков пальцев на ногах, как я растекаюсь в его объятиях, таю, словно воск и тогда, не в силах больше сдержаться, я обхватила его крепкий торс ногами и остро почувствовала, как он до конца вошел в меня. Мы не искали удобных для нас обоих ритмов, все получалось само собой, так, словно мы с незапамятных времен были любовниками, словно мы всю жизнь были вместе, всю жизнь, всю, всю, всю, - и кончили мы тоже вместе, со стонами и криками радостного узнавания.
   Может быть, я ошибаюсь, но так у меня с мужчинами еще никогда не было: я имею в виду не секс, да это и не был секс в животном смысле этого слова, я имею в виду полное, до самозабвения, слияние. И душ, и тел.
   Впрочем, с ним так и должно было быть,