нала это всегда.
   Он не выпустил меня из своих объятий. Я лежала у него на руке, вдыхая его запах. Постепенно дыхание мое успокаивалось, и я почувствовала, как меня начинают уносить плавные накаты сна. Он не спал, я знала; он неподвижно лежал рядом со мной, ровно дышал, от его большого тела ко мне волнами шло успокоительное тепло, и я сквозь близкий сон не могла понять - как же раньше я жила без него, такого близкого, надежного и родного.
   Он что-то прошептал мне на ухо.
   - Что ты сказал? - пробормотала я, не открывая глаз.
   Знаете, что он сказал мне тогда, в утренней ласковой тишине? А вот что:
   - Ночь нежна, - сказал он.
   - Да, любимый, - откликнулась я и уснула.
  
  ***
  
   Я услышала противный писк будильника в его наручных часах. Но я не в силах была открыть глаза. Почувствовала, как он зашевелился. Потом моей щеки коснулись его губы, и он горячо выдохнул:
   - Спи.
   Я снова провалилась в сон, а в следующий раз проснулась оттого, что он тормошил меня за плечо.
   - Что опять случилось? - прошептала я, не открывая глаз.
   - Открой глаза, я хочу тебе кое-что сказать.
   - А сколько времени?
   - Четверть десятого. Ну, проснись же.
   Я еле-еле смогла разлепить налитые свинцом (золотом?) веки. Он стоял у дивана, уже полностью одетый, в своей неизменной пилотской куртке.
   - Лена, мне надо ненадолго уйти. А ты вот что - на телефонные звонки не отвечай ни в коем случае. Если мне понадобится позвонить, то я это сделаю с прозвонкой: два звонка - и сразу отбой. И потом снова. Потом еще раз. Вот только тогда, на третий раз, и снимай трубку. Ты меня поняла? Поняла?
   - Конечно, - с трудом выговорила я. - Мы в школе с мальчишками так же созванивались. Ты спал?
   - Да, - ответил он, но я знала, что он соврал. Не спал он ни минуты, я слышала сквозь сон. - Ты что, поехал бандюгам золото отдавать?
   - Нет, - улыбнулся он. - Я его здесь оставил. Я по другим делам поехал.