лся к "джипу", врубил передачу и погнал его сквозь дождь в сторону Ордынки.
  
  ***
  
   Я бросил "джип", не заезжая во двор своего дома. Пробежал вдоль стены и нырнул в арку. Ни возле арки, ни во дворе чужих машин не было. Хотя это ровным счетом ничего не значило: они могли оставить машину где-нибудь неподалеку.
   Я проскользнул в подъезд, выдернул из кобуры "макара", загнал патрон в ствол и снял пистолет с предохранителя. В подъезде царил полумрак и было тихо. Держа пистолет двумя руками, я на цыпочках бесшумно взлетел на свой второй этаж и остановился на последних ступенях лестницы, не выходя из-за сомнительного прикрытия сетки лифтовой шахты. На площадке пахло отсыревшей штукатуркой, кошачьей мочой и подгоревшей кашей. Я потянул носом: сгоревшим порохом в любом случае не пахло.
   Дверь в мою квартиру была чуть приоткрыта.
   Я прислушался. За дверью было тихо.
   В два длинных прыжка я преодолел расстояние, отделявшее меня от двери, мощным ударом ноги распахнул ее и ввалился в квартиру, быстро поводя из стороны в сторону зажатым в руках пистолетом.
   В комнате все носило следы потасовки. На полу валялись книги, сброшенные с повисшей на одном гвозде полки. Зеркало было разбито. Кресло лежало на боку. Я прислушался. Из ванной доносился еле слышный звук воды, падающей из крана. Я подкрался к ванной и толчком ноги открыл дверь. Рывком отдернул полиэтиленовую занавеску. Ванна была пуста. Я прошел на кухню, уже понимая, что там тоже никого нет.
   Лена исчезла.
   Я поставил пистолет на предохранитель и засунул его в кобуру. Закрыл входную дверь и вернулся в комнату. И только тогда увидел стоящий ровно посреди пустого журнального столика телефон. Под трубку телефона был засунут листок бумаги.
   Я поднес листок к глазам. На нем были написаны две фразы: "Твоя дочка у нас. Приезжай и привози".
   Держа в руках лист, я медленно опустился на диван.
   Так. Дочка. Что еще она им наплела? Впрочем, на войне,