нулась на задницу. Голова его упала мне на колени. Я наклонилась над Сашей и заплакала от бессилия.
   И тут я почувствовала, как меня отрывают от земли сильные руки, ставят на ноги, разворачивают, и я увидела перед собой опушенные мягкими длинными ресницами серые глаза, которые внимательно смотрели на меня из прорезей черной маски. Вокруг внезапно затопали, зашумели, заговорили, зарычал автомобильный мотор; кто-то склонился над Сашей, ловко разрывая перевязочный пакет. На плечи мне легла нагретая чужим теплом куртка, перед носом очутилась открытая фляжка, из которой потянуло крепким коньячным духом, и я неожиданно оказалась в самой гуще возвышавшихся надо мной, словно несокрушимые башни, плечистых парней в черных комбинезонах и масках. От них терпко пахло потом, кожей, оружием и - спасением.
   Меня внезапно затрясло: от пережитого ужаса, от холода и страха за Сашу.
   - Вы не ранены, Лена? - озабоченно спросил меня чей-то мужественно-хриплый голос.
   - Нет, - прошептала я, глотая слезы. - Саша, Саша, помогите ему... Он умирает...
   - Не волнуйтесь, с ним все будет хорошо, - ответил тот же голос.
   Я повернула голову и посмотрела на обладателя этого мужественного голоса. Он стоял в метре от меня. Внешне он ничуть не отличался от остальных бойцов: те же маска и комбинезон, такой же короткоствольный автомат необычной формы. Но что-то в нем было такое, что сразу говорило - это командир. Он тоже посмотрел на меня. И вдруг взялся за маску рукой в перчатке с обрезанными пальцами и медленно стянул ее с головы.
   Коленки у меня враз ослабли.
   Передо мной стоял Владимир Николаич.
   Тот самый гэбешный полковник, который был в подвале с Антонио и латиносами, который присутствовал при убийстве Карбышева, тот самый, который по уши залез в контрабанду колумбийского кокаина и замазан теперь так, что ввек не отмоется!.. Перед глазами у меня все поплыло. Как это так?! Кто же он на самом деле?
   Сбоку к Владимиру