Николаичу чертом подскочил еще один комбинезон в маске и вытянувшись в струнку, зачастил:
   - Товарищ Первый, Третий докладывает по связи, что на объекте сопротивление подавлено, у нас потерь нет, спрашивает вас...
   Владимир Николаич небрежно махнул рукой, останавливая его:
   - Сейчас.
   В голове у меня что-то щелкнуло и наконец все встало на свои места: внезапность появления этих бравых ребят, письмо, которое Хиппоза отвезла на Лубянку, "товарищ Первый" и слова папули про "важную шишку в бывшем КГБ".
   Боже, какая я дура!
   - Не может быть, - пролепетала я. - Это...это вы?
   - Нет, это не я, - сказал Владимир Николаич и весело мне подмигнул.
   - В мою машину обоих, быстро, - приказал он в никуда.
   Все те же сильные руки легко подхватили меня и понесли вместе с курткой куда-то в сторону. Надо мной проплывало низкое, нахмуренное небо. Все в мышиного цвета тучах, из которых падали мне на лицо капли дождя.
   Я закрыла глаза. Я знала, что рано или поздно дождь кончится.
  
  ***
  
   Саша пришел в себя на четвертые сутки после операции, во время которой у него из спины вытащили кучу волчьей картечи. У него было разворочена лопатка, сильно задето легкое, а одна картечина вообще прошла в семи миллиметрах от сердца. К тому же в пылу перестрелки он даже не заметил, что его еще ранило в бедро. К счастью, не очень серьезно, пуля прошла навылет через мягкие ткани. А вообще Сашу спасло чудо. Так мне сказал Рауф Рашидович, - хирург, который его оперировал, - толстый черноусый азербайджанец, все время напускающий на себя строгий вид. Но я-то видела, что на самом деле он - добрейшая душа. И "золотые руки", как мне по секрету сообщила хорошенькая медсестричка Сонечка, с которой мы успели сдружиться за те дни и ночи, которые я провела в больнице. Так что вообще-то Сашу спас Рауф Рашидович. Он пустил меня к Саше на следующий день после того, как Саша очнулся. Дал нам на все про все ровно пять минут и напрочь