запретил ему разговаривать, а мне рассказывать про то, что связано с его ранением. То есть, вообще все запретил.
   Я тихо прошла в палату. Он там лежал в гордом одиночестве. Поставила на тумбочку вазу с роскошным букетом красных роз. Наклонилась и осторожно поцеловала Сашу в щеку. Уселась на жесткий стул, придвинутый к кровати, сложила на коленях руки и уставилась на него. Саша был обмотан бинтами, как мумия фараона. Под носом у него были прикреплены пластиковая трубки, какие-то провода шли от груди к пощелкивающим и попискивающим электронным приборам. Из-за бинтов, проводов и кучи электроники он был похож на киборга из фантастического фильма. Подбородок и щеки густо заросли щетиной. Запавшие глаза лихорадочно блестели, но он был в сознании. Более того, когда я его поцеловала, он чуть заметно улыбнулся.
   Я смотрела на него, молчала и тоже улыбалась, хотя мне, как глупой деревенской бабе, жутко хотелось завыть и запричитать над своим раненым миленком.
   - Ну, вот видишь, все и обошлось, - выдавила я наконец из себя. - А ты боялся, глупый. Меня прикончить ух, как трудно, мы, кошки, страшно живучие. У нас, у каждой, по девять жизней. Веришь?
   Он слабо шевельнул бровью. Что, по-видимому, означало согласие. Я помолчала, теребя край застиранного больничного халата. А потом собралась с духом и сказала то, что хотела ему давно сказать:
   - Я тебе часом никогда не говорила, что я тебя люблю?
   Он чуть качнул головой: нет.
   - Ну, так я тебя люблю, Ловкач, - выпалила я. - Очень. Невероятно. Жить без тебя не могу. Если ты меня бросишь, я сразу же умру от тоски. Через час. Нет, даже через полчаса. Хочешь верь, хочешь не верь. Вот так. И еще я тебе ужасно благодарна, что ты меня спас от этих уродов.
   И я снова замолчала. Говорить больше было не о чем, ведь строгий Рауф Рашидович остальные темы не разрешил затрагивать. Саша внимательно смотрел на меня и тоже молчал. Так мы молчали и смотрели друг на друга, словно