ла, как бабулька в сопровождении Усатого вошла в свою квартиру, а сама на цыпочках понеслась вниз. Сердце у меня колотилось, как у загулявшей кошки. Я выскользнула из подъезда, быстро прошла вдоль стены дома и завернула за угол, все время ожидая либо окрика, либо внезапного выстрела в спину, - чего угодно.
   Но ничего такого не произошло.
   И через пять минут я уже была довольно далеко от места, где убили мою бедную Катерину. Беспрестанно оглядываясь, я шла напрямик через небольшой парк. Сбоку доносился шум машин, мчащихся по широкой улице. В парке никого не было видно. В том числе и Усатого. Холодный утренний воздух немного привел меня в чувство, хотя голова у меня буквально раскалывалась от боли. Я присела на край мокрой скамейки, усыпанной опавшими листьями, и тупо уставилась на жухлую осеннюю траву.
   Перед глазами у меня все еще стоял огненный шар на месте машины, в которой сидела Катерина вместе с беднягой Владиком, а в горле, казалось, навечно застрял тошнотворный запах горелой резины. Мне было так страшно, как не было еще никогда в жизни. Даже ночной визит убийцы померк рядом со смертью Катерины, произошедшей у меня на глазах. Я же не какой-нибудь там супермен, я обыкновенная московская девушка, которая случайно влипла в ужасную, не правдоподобную историю. Девушка, за которой теперь целенаправленно охотятся, чтобы убить. И моя смерть, судя по тому, как они убирают свидетелей - лишь вопрос времени.
   Я это настолько ясно поняла, и так мне стало страшно, что я горько заплакала от безысходности, обхватив себя за плечи трясущимися руками.
   Я должна была умереть, и никто не мог мне помочь.
  
  ***
  
   Не знаю, сколько времени я так просидела, глотая слезы, дрожа под порывами ледяного ветра и шмыгая носом; чуть успокаиваясь и снова начиная плакать от жалости к умершей Катерине, к себе, к бедному, ни в чем не виноватому Владику. Наконец я почувствовала, что вконец замерзла. Меня уже просто колотило от холода.