она делила эту некогда роскошную барскую квартиру.
   В коридоре мы никого не встретили, только из-за многочисленных разнокалиберных дверей доносились невнятные голоса да детский плач.
   Так же деловито она втолкнула меня в свою комнату, и немедленно заставила скинуть не только плащ, но и джинсы, и свитер, и мокрые колготки. Натянула на меня огромную, явно мужскую, мохеровую кофту, заставила залезть с ногами в старое продавленное кресло и укрыла потрепанным, но очень теплым пледом из толстой шотландки. И тут же сунула мне в одну руку фарфоровую кружку с горячим кофе, а во вторую - стопарь этак грамм на сто, полный коньяка.
   - Пей, Миц-Миц. Сразу. До дна, - безапелляционным тоном заявила она, нависая надо мной.
   Лучше с ней не спорить, это я знала по собственному опыту. И потому безропотно махнула стопку. Отдышавшись и запив коньяк кофе (который оказался еще и с молоком - именно так, как я люблю), я посмотрела на нее.
   Она совсем не изменилась. Все такая же стройная, примерно моего роста и комплекции. Из-под темно-каштановой челки, перехваченной тонким кожаным ремешком, внимательно смотрят на меня чуть смеющиеся глаза. Хиппоза немного похожа на молодую Ахматову. Но только посимпатичней будет - у Хиппозы не такой ярко выраженный рубильник, как у покойной Анны Андреевны. И одета Хиппоза была примерно так же, как всегда: драные голубые джинсы "Рэнглер" (при этом - невообразимый клеш), поверх джинсовой же рубашки с закатанными рукавами - какой-то немыслимый вязаный то ли жилет, то ли сюртук без рукавов (явно из "сэконд-хэнд - такие сто лет, как вышли из моды), и целый хомут серебряных цепей, цепочек и побрякушек на шее. И на тонких запястьях - тоже фенечки-мулечки позвякивают.
   В общем, Хиппоза, она и есть Хиппоза.
   Хиппоза - это ее давнее, школьное прозвище, слегка видоизмененная цитата из романа всеми нами тогдашними одноклассниками и одноклассницами любимого стиляги Васи Аксенова. В миру же Хиппозу зовут