. Включая оружие и наркоту. Впрочем, меня это не касалось. Даже если я и догадывался кое о чем, то молчал, как рыба и не подавал виду, что подозреваю что-то. Иначе я бы столько времени на него не проработал - у ребят вроде Антона люди с длинными языками надолго не задерживаются. В живых.
   Впрочем, я в его бизнесе был так, с боку-припеку. Он сам меня нашел, причем достаточно случайно. И пригласил на него поработать. Ведь в свое время мы с ним сидели на одной скамье в геологоразведочном имени пламенного революционера Серго Орджоникидзе институте и даже играли в одной институтской баскетбольной команде. Правда, это было давным-давно и с той поры наши дорожки разбежались в разные стороны, а дружба незаметно растаяла. Да и немудрено: тогда, в чудесные застойные времена, я был отчислен с третьего курса за не очень серьезную шалость, так, под горячую руку попал. Тут же загремел в армию, естественно, со своим ростом - в ВДВ, а из учебки - прямиком в раскаленные горы Афгана. Мы уже увязли в этом говне по самые уши. Каким-то чудом я там выжил и вернулся в чужую, непонятную теперь гражданскую жизнь. А Антон еще в институте пошел, как тогда говорили, по комсомольской линии. В этом ему посодействовал отец, первый секретарь одного из московских райкомов. А потом, в самом начале перестройки, Антон занялся каким-то очень серьезным бизнесом. По слухам, сначала компьютерным, где наварил совершенно сумасшедшие бабки, а потом и того круче - нефтяным. Еще бы не наварить, когда первоначальный капитал - комсомольские несчитанные деньги.
   Я же после армии восстановился в институте, но снова не закончил его, повкалывал на приисках в солнечной республике Якутия, ныне имеющей приставку "Саха", выпил три ванны водки, поимел и сменил полтора десятка профессий и одну недолгую жену. Затем, уже в середине девяностых, денег ради пострелял на паре суматошных и на первый взгляд игрушечных кавказских войн, где, впрочем, лилась вполне реальная и немалая кровь.