нувших фар их "Нивы", были вооружены пистолетами, а вот третий посерьезней - "калашниковым" калибра 7,62. Мой урод не запер на ночь дверцу со своей стороны. А чего, в чистом поле, то бишь в лесу стояли, на десять верст ни души, - оправдывался Толик потом. А тогда события разворачивались быстро и не в нашу пользу: тот мужик с АКМом резко распахнул дверцу кабины с его стороны и, не долго думая, отпрыгнув, нажал на спусковой крючок.
   Нам повезло дважды. Во-первых, в полумраке мужик промахнулся, пули прошли мимо нас, а во-вторых, на пятом или шестом патроне автомат у него заклинило. Толик продолжал выдергивать застрявший в кобуре под мышкой пистолет, мужик с матерной руганью рвал затвор, пытаясь выкинуть перекосившийся патрон. И если бы я не выхватил из-под сиденья припрятанный обрез и не засадил крупной дробью в грудь мужику сразу из двух стволов, ясное дело, чем бы все это для нас закончилось.
   А вот чем это закончилось для того мужика, я не знаю. Но, думаю - плохо. Получить из дробовика с трех метров - штука неприятная. Мужик свалился, как подкошенный. А я сорвал тяжелый грузовик с места, походя сковырнул "Ниву" в кювет и погнал машину прочь. А урод Толик так и не сумел вытащить пистолет.
   Уроду я на первой же остановке с наслаждением начистил морду. Потом дозвонился в Москву Антону и сразу же рассказал все без утайки. Антон мне велел не беспокоиться и ехать дальше. Мы довели фуру до клиента и сдали из рук в руки.
   А по возвращении в Москву я поставил Антону два условия: впредь я всегда езжу один и Антон немедленно делает мне официальное разрешение на ношение оружия. Оба моих требования Антон выполнил тут же и без малейших возражений. Пушку, кстати, тоже Антон мне выдал. Оружие было абсолютно чистое и официально оформлено на меня. Как уж это Антон организовал, меня не касается. И к вопросу о ночной стрельбе под Вельском мы вообще больше не возвращались - все было тихо, никто меня не тревожил, а спящих собак незачем