и прутья решетки ворот. - Я
  не буду объяснять, почему я вам даю совет, потому что вы все равно не
  поймете. Сейчас. Поэтому, просто выслушайте.
   - Ладно, - сказал сторож, отступив при этом на шаг от человека по ту
  сторону ворот, взгляд при этом стал холодным и тяжелым, как металл.
   - Если ночью сегодня кто-то подойдет к этим воротам - мужчина,
  женщина, ребенок, это не важно - вы должны запереть дверь и опустить ставни
  на окна. Если услышите, что ворота открываются, включите радио на
  максимальную громкость, чтобы ничего не слышать. И не выходите наружу
  посмотреть. Пусть они делают, что хотят. Но Н Е В Ы Х О Д И Т Е из комнаты
  и не пытайтесь остановить его, ее или их.
   - Но... но это моя работа, - тихо сказал Кельсон, на лице которого
  замерла кривая усмешка. - Что это, шутка? Что все это значит?
   - Я абсолютно серьезен, мистер Кельсон. Вы религиозны? Веруете?
   "Это не полицейский! - подумал Кельсон. - Это ненормальный или
  извращенец"!
   - Я католик, - сказал он. - Слушайте, как ваша фамилия?
   - Если кто-то подойдет этой ночью к воротам, - продолжал Палатазин,
  игнорируя вопрос, - то начинайте молиться. Молитесь очень громко, не
  обращайте внимания, если они будут что-то вам говорить. - Он зажмурился от
  направленного в лицо луча фонарика. - Возможно, если вы будете молиться
  достаточно усердно, они оставят вас в покое.
   - Мне кажется, вам следует уйти отсюда, мистер, - сказал Кельсон. -
  Убирайтесь отсюда, пока я не вызвал