то выплевывала пищу
  прямо на себя или марала эту отвратительную резиноподобную пеленку, которую
  приходилось надевать. Она угасала день за днем, попеременно плача и молясь.
  Глаза ее стали очень большими и как-будто светились. Когда она садилась в
  свое любимое кресло-качалку и смотрела в окно на Ромейн-стрит, глаза ее
  становились похожими на две бледные луны. Поэтому он отвез ее туда, где
  доктора и сестры могли о ней позаботиться. Она умерла от кровоизлияния в
  комнатке с зелеными, как лес, стенами и окном, которое выходило на
  гольфкорт. Она была мертва уже два часа, когда дежурная медсестра зашла на
  проверку в шесть часов утра.
   Палатазин помнил последние слова, сказанные ему накануне той ночи,
  когда она умела:
   - Андре, Андре, - сказала она тихо, протягивая свою слабую руку, чтобы
  взять за руку Палатазина, - который час? День или ночь?
   - Ночь, Мама, - ответил он. - Почти восемь часов.
   - Ночь наступает так быстро... Всегда... так быстро... А дверь
  заперта?
   - Да, конечно. (Она не была заперта, но он знал, что если скажет так,
  она успокоится).
   - Хорошо. Мой маленький Андре, никогда не забывай запирать дверь. Ой,
  как мне хочется спать... Глаза так и закрываются. Сегодня утром у парадной
  двери царапался черный кот, я его прогнала. Пусть держат кота у себя в
  квартире.
   - Да, Мама - Черный кот принадлежал их соседу по коридору в доме на
  Первой улице. Спустя столько лет он уже давно наверняка превратился в прах.
   Потом