ода берет, наконец,
  свое. И я знаю, что тебе теперь понадобится, малыш. Тебе понадоблюсь я!"
   Иногда он сам себе казался Богом, когда вот так глядел сверху вниз на
  Лос-Анжелес. Иногда ему казалось, что он может протянуть руки к черным
  небесам и куском мела начертать на этой школьной доске - Митчел Гидеон.
  Чтобы все видели все старые учителишки из его старой публичной школы.
  Конечно, они уже давно все умерли. И похоронены, надеюсь, подумал он. Но
  все-таки ему хотелось, чтобы все те, кто говорил, будто он кончит плохо,
  знали теперь, что Гидеон кончил хорошо, и что он теперь наверху. Что теперь
  он курит двухдолларовую сигару и пьет "Шива Регаль" из хрустального стакана
  и смотрит, как суетятся внизу, в долине, маленькие человечки. Теперь он был
  Митчел Гидеон - погребальный король Лос-Анжелеса.
   Вдоль каньона пронесся прохладный ветерок, сбив дюйм пепла с конца
  сигары. В порыве ветра Гидеону почудился запах дуба, древесной морилки,
  лака, шелка и воска, пыли и жевательного табака - запахи его юности, когда
  он проходил период ученичества у старого Джекоба Ичвайна в Бруклине. Джекоб
  делал гробы... Да, были времена...
   Он швырнул сигару за поручень, глядя вслед уносящимся вниз искрам, и
  уже собирался вернуться в тепло кабинета, когда вдруг обнаружил, что
  смотрит вправо, мимо световой пыли ночного города, в сторону темных холмов
  почти прямо над валом Голливудской Чаши.
   Он снова чувствовал на себе магическое притяжение замка Кронстина,
  словно