пча сквозь свист
  ветра, называя по имени. Бенфилд улыбнулся, в глазах показались слезы
  радости.
   - Я иду! - крикнул он. - Иду!
   Порыв ветра ударил в бок "фольксвагена", и машина тихо качнулась.
  Девушка что-то тихо простонала один раз по-испански и замолчала.
   В свете фар блеснула новая цепь, протянутая впереди поперек дороги от
  одного дерева к другому. На ней висела металлическая табличка: "Частное
  владение - проезд посторонним воспрещен". Бенфилд с громко стучащим сердцем
  остановил машину на обочине, выключил свет и начал ждать. Голос казался ему
  прохладным бальзамом на воспаленном мозге. Теперь он разговаривал с
  Бенфилдом почти каждую ночь, когда Уолтер лежал на матрасе в своей комнате
  возле Мак-Артур Парк, находясь в сером пространстве, которое было и не
  сном, и не бодрствованием. В эти ужасные, полные гнева ночи, к нему
  возвращались воспоминания.
   Ему снилась мать, поднимающая голову с колен чужого мужчины, сжимая в
  руках огромный пульсирующий пенис, словно питона. Она открывала рот и пьяно
  кричала: "Убирайся отсюда!" И тогда Голос успокаивал его, охлаждая
  лихорадку памяти, словно холодный морской бриз. Но иногда даже Голос был не
  в силах остановить ход ослепительно-пестрого кошмара, разворачивающегося
  внутри головы Бенфилда. Чужой мужчина ухмылялся и говорил: "Маленький
  поганец хочет смотреть Бев. Иди-ка сюда, Уолти, гляди, что у меня есть!" И
  Уолтер-ребенок стоял, словно приколоченный к месту, в дверном проеме,
  ощущая горячую