торону его служебного
  стола. Он держал в руке пенковую трубку, которая когда-то была совершенно
  белой, а теперь стала черной, как уголь.
   - Что? Ах, нет, все нормально.
   Акцент выдавал в ней уроженку средне-западных штатов.
   Он кивнул, чиркнув спичкой и поднес пламя к трубке. Эту трубку ему
  подарила Джоанна в первую годовщину свадьбы, почти десять лет назад. Она
  была вырезана в виде мадьярского князя, конника-воина, из тех, что
  ворвались в Венгрию в десятом веке, сея смерть и разрушение. Большая часть
  носа и один глаз успели уже сколоться. Теперь вырезанное на трубке лицо
  больше напоминало борца-нигерийца. Палатазин убедился, что дым не попадает
  девушке в лицо.
   - Ну что же, мисс Халсетт, - сказал он, бросив быстрый взгляд на лист
  блокнота перед собой. Чтобы выделить для блокнота место, ему пришлось
  сдвинуть в сторону целую гору газетных вырезок и желтых
  папок-бумагодержателей. - Значит, это ваша подруга вышла на работу на
  Голливудский бульвар во вторник вечером. К повороту подъехала машина. И что
  было потом?
   - В машине сидел какой-то тип, странного вида. - Девушка нервно
  улыбнулась, сжав маленькую пурпурного цвета сумочку, которую пристроила у
  себя на коленях. Ногти у нее были обкусаны почти до самых корней. В другом
  конце кабинета сидел детектив Салливан Рис, мужчина модного сложения и
  черный, как трубка Палатазина. Он сидел, скрестив на груди руки, и наблюдал
  за девушкой, время от времени взглядывая на Энди.
   - Сколько