му человеку могло быть лет, как по-вашему, мисс Халсетт?
   Она пожала плечами:
   - Не знаю. Меньше, чем вам. Трудно сказать, потому что сами знаете,
  ночью на бульваре свет такой яркий и цветной, ничего нельзя сказать о
  человеке, если он не стоит у тебя прямо перед носом.
   Палатазин кивнул:
   - Черный, белый, чикано?
   - Белый. На нем, на лице то есть, у него были такие очки с толстыми
  стеклами, и от этого глаза у него казались очень большими и таким смешными.
  Парень этот... так Шейла сказала... плотный. Не очень здоровый, но
  мускулистый, хотя и не высокий. Волосы черные или темно-каштановые. Очень
  коротко подстриженные. И побриться ему тоже, кажется, не мешало бы.
   - Как он был одет? - спросил Рис. Голос его звучал мощно и серьезно.
  Когда он учился в школе Дюка Эллингтона, то пел басовую партию в хоре, и
  пол в аудитории вибрировал.
   - Э... голубая штормовка. Светлые брюки.
   - На штормовке были какие-то надписи? Фирменная этикетка?
   - Нет, кажется, не было.
   Девушка снова посмотрела на Палатазина, внутренне содрогаясь. Близкое
  соседство с двумя полицейскими ее нервировало. Патт и Линн сказали, что она
  дура, если согласилась идти в Паркер-центр давать сведения копам. Что она
  от них видела хорошего, кроме двух задержаний по обвинению в проституции?
  Но она подумала, что если попадется опять, то этот коп с печальным
  выражением на лице может вспомнить ее, и дело обойдется легко. Приглушенные
  звуки телефонных звонков,