а, стоя у очага. Он потрогал носком
  исцарапанного сапога прогоревшее полено, дерево треснуло и выпустило на
  волю еще один язык огня. - Так х о л о д н о!
   Мальчик смотрел на отца, на белую глазированную корку льда, которая
  теперь начала таять, капая с усов и бороды, с бровей отца. Папа вдруг
  закрыл глаза, крепко зажмурился, глубоко вздохнул и зябко задрожал всем
  телом.
   - О-о-о-ох-х-х!!!
   Потом он выдохнул, глаза открылись, и он повел взглядом по сторонам,
  взглянул в лицо сына и несколько секунд в молчании смотрел ему в глаза.
   - Что ты так смотришь, малыш?
   - Ничего. Запах какой странный... Что это за запах ?
   Папа кивнул:
   - Подойди-ка сюда ко мне!
   Мальчик сделал шаг к отцу и вдруг замер на месте.
   - Ну? Я же сказал - подойти сюда!
   Женщина в другом конце комнаты стояла, замерев, все еще держа одной
  рукой полу полушубка. На лице ее застыла кривая улыбка, словно она получила
  пощечину, нанесенную неожиданно возникшей из темноты рукой. "Все в
  порядке?" - спросила она. В голосе ее послышалась дрожащая нота, как у
  органа в большом соборе в Будапеште.
   - Да, - сказал Папа, протягивая к сыну руки.
   - Все превосходно, потому что я наконец дома, с моими любимыми, с
  сыном и женушкой.
   Мальчик заметил, что тень набежала на лицо матери, и оно на миг
  потемнело. Рот ее приоткрылся, и в глазах, как в глубоких озерах, застыло
  ошеломление.
   Отец взял сына за руку. Рука отца была мозолистой, заскорузлой