,
  проникнутый силой мужской голос, и все это было пересыпано быстрой,
  то затихающей, то вновь непредсказуемо взрывающейся барабанной
  дробью. Он зашагал дальше и не сошел с тропы даже тогда, когда
  пришлось ползком пробираться под густым пологом гибкого жесткого
  кустарника. Голоса звучали все громче, лихорадочней, и наконец Кип
  заметил впереди проблеск света. Размеренно стучали барабаны, сплетая
  воедино три или четыре разных ритма, - громче, громче, и каждому
  удару эхом вторил крик или вопль, словно сами барабаны вскрикивали
  от боли или наслаждения. Шум нарастал, он заполнил голову Кипа -
  неистовство диких вольных звуков. Но сквозь эту какофонию пробивался
  один голос, поднимаясь от шепота до крика:
   - Змей, змей, о Дамбалла-ведо папа, ты змей. Змей, змей,
  ПРИЗОВУ ЗМЕЯ! Змей, змей, о Дамбалла-ведо папа, ты змей...
   Джунгли внезапно расступились, и Кип, поспешно выключив
  фонарик, затаился в темноте. На поляне в широком кольце пылающих
  факелов стояла маленькая трехстенная, крытая соломой хижина. Перед
  самой хижиной, окруженной выкрашенными черной и красной краской
  камнями, рвался ввысь к сплетенным кронам костер. Перед костром
  была нарисована мукой странная геометрическая фигура, в углах
  которой расположились самые разные предметы: бутылки, белый
  крашеный железный горшок, мертвый белый петух и что-то, завернутое в
  газеты. Барабанщики сидели за костром, в круге из тридцати пяти-
  сорока