зловония, и медленно повел луч фонарика вдоль корпуса лодки, не зная,
  что надеется там увидеть, не понимая, что же именно ищет. Луч
  выхватил из темноты носовой палубы тележку с газовыми баллонами.
  Кип выругался и шумно выдохнул.
   Он прошел по сходням на палубу лодки, посветил себе под ноги и
  на том месте, где полагалось находиться одному из входных люков,
  увидел в металле отверстие с ровными краями. Крышка люка, заросшая с
  изнанки желтой плесенью, лежала в стороне. Кип направил луч
  фонарика в отверстие, чувствуя, как тревожно заколотилось вдруг
  сердце. Внизу что-то было. Что-то... что-то...
   Он понял, что края отверстия забрызганы кровью.
   Потрясенный Кип тотчас затаил дыхание. Он нагнулся, потрогал
  загустевшие шарики и вытер руку о штаны. Кровь была очень темная,
  почти черная, и он понял, что стоит в ней. Вокруг люка стояли вязкие
  лужицы, словно откуда-то натекло машинное масло. Теперь Кип
  наконец почувствовал во рту густой медный привкус. Рядом лежал
  какой-то комок побольше. Кип нагнулся над ним, пригляделся - и только
  тогда понял, что это кусок черной плоти.
   Немецкая подводная лодка тихонько застонала, скрипнула палуба,
  наполнив док эхом. Кип обернулся, луч фонарика скользнул по
  фальшборту рубки, по корме. У констебля сводило живот от острого,
  пронизывающего страха, и ему стоило огромных усилий сохранять
  способность мыслить здраво. Он попятился от люка, но держал его в
  круге